Неточные совпадения
Все сижу и уж так рад походить минут пять… геморрой-с… все гимнастикой собираюсь лечиться;
там, говорят, статские, действительные статские и даже тайные советники охотно через веревочку прыгают-с;
вон оно как, наука-то, в нашем веке-с… так-с…
— Так вот ты где! — крикнул он во все горло. — С постели сбежал! А я его
там под диваном даже искал! На чердак ведь ходили! Настасью чуть не прибил за тебя… А он
вон где! Родька! Что это значит? Говори всю правду! Признавайся! Слышишь?
Да и увлекаться этак мне, следователю, совсем даже неприлично: у меня
вон Миколка на руках, и уже с фактами, —
там как хотите, а факты!
Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись,
И вместе трое все в него впряглись;
Из кожи лезут
вон, а возу всё нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвётся в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав, — судить не нам;
Да только воз и ныне
там.
— На вот, выколоти-ко ковер, — хрипел он повелительно, или: — Ты бы перебрала
вон, что
там в углу навалено, да лишнее вынесла бы в кухню, — говорил он.
— Ах, нет! Ты все свое! Как не надоест! Что такое я хотела сказать?.. Ну, все равно, после вспомню. Ах, как здесь хорошо: листья все упали, feuilles d’automne [осенние листья (фр.).] — помнишь Гюго?
Там вон солнце, Нева… Пойдем к Неве, покатаемся в лодке…
— Это я по сырости поеду! И чего я
там не видал?
Вон дождь собирается, пасмурно на дворе, — лениво говорил Обломов.
— Здравствуй, Илья Ильич. Давно собирался к тебе, — говорил гость, — да ведь ты знаешь, какая у нас дьявольская служба!
Вон, посмотри, целый чемодан везу к докладу; и теперь, если
там спросят что-нибудь, велел курьеру скакать сюда. Ни минуты нельзя располагать собой.
— Что
там? — с нетерпением спросил он. — Поди
вон!
— Ну вот, шутка! — говорил Илья Ильич. — А как дико жить сначала на новой квартире! Скоро ли привыкнешь? Да я ночей пять не усну на новом месте; меня тоска загрызет, как встану да увижу
вон вместо этой вывески токаря другое что-нибудь, напротив, или
вон ежели из окна не выглянет эта стриженая старуха перед обедом, так мне и скучно… Видишь ли ты
там теперь, до чего доводил барина — а? — спросил с упреком Илья Ильич.
—
Вон мелочь
там, возьми.
Он уж не видел, что делается на сцене, какие
там выходят рыцари и женщины; оркестр гремит, а он и не слышит. Он озирается по сторонам и считает, сколько знакомых в театре:
вон тут,
там — везде сидят, все спрашивают: «Что это за господин входил к Ольге в ложу?..» — «Какой-то Обломов!» — говорят все.
Отсюда оно идет направо, где лошади ходят;
там кочки, дупеля бывают; и кругом этой осоки
вон до того ольшанника и до самой мельницы.
Я добрался наконец до угла леса, но
там не было никакой дороги: какие-то некошеные, низкие кусты широко расстилались передо мною, а за ними далёко-далёко виднелось пустынное поле. Я опять остановился. «Что за притча?.. Да где же я?» Я стал припоминать, как и куда ходил в течение дня… «Э! да это Парахинские кусты! — воскликнул я наконец, — точно!
вон это, должно быть, Синдеевская роща… Да как же это я сюда зашел? Так далеко?.. Странно! Теперь опять нужно вправо взять».
Она
там с моей сестрицей такие диспуты ведет, — беги
вон!
— А — как же иначе?
Вон они
там о марксизме рассуждают, а спросите их, как баба живет? Не знают этого. Книжники. Фарисеи.
Я бросился
вон из комнаты, мигом очутился на улице и опрометью побежал в дом священника, ничего не видя и не чувствуя.
Там раздавались крики, хохот и песни… Пугачев пировал с своими товарищами. Палаша прибежала туда же за мною. Я подослал ее вызвать тихонько Акулину Памфиловну. Через минуту попадья вышла ко мне в сени с пустым штофом в руках.
А
вон пронесли двое покойника, не на плечах, как у нас, а на руках;
там бежит кули с письмом, здесь тащат корзину с курами.
Мы возразили, что
вон есть
там, да
там, да
вон тут: мало ли красивых мест!
В отдыхальне, как мы прозвали комнату, в которую нас повели и через которую мы проходили, уже не было никого: сидящие фигуры убрались
вон.
Там стояли привезенные с нами кресло и четыре стула. Мы тотчас же и расположились на них. А кому недостало, те присутствовали тут же, стоя. Нечего и говорить, что я пришел в отдыхальню без башмаков: они остались в приемной зале, куда я должен был сходить за ними. Наконец я положил их в шляпу, и дело
там и осталось.
Теперь беспрестанно слышишь щелканье соломенных подошв, потом визг свиньи, которую тащат на трап,
там глухое падение мешка с редькой, с капустой;
вон корзинку яиц тащат, потом фруктов, груш, больших, крепких и годных только для компота, и какисов, или какофиг.
«Что ты станешь
там делать?» — «А
вон на ту гору охота влезть!» Ступив на берег, мы попали в толпу малайцев, негров и африканцев, как называют себя белые, родившиеся в Африке.
— «Есть один магазин казенный, да
там не всегда бывают сигары… надо на фабрике…» — «Это из рук
вон! ведь на фабрику попасть нельзя?» — «Трудно».
А надо лишь то, что она призвала меня месяц назад, выдала мне три тысячи, чтоб отослать своей сестре и еще одной родственнице в Москву (и как будто сама не могла послать!), а я… это было именно в тот роковой час моей жизни, когда я… ну, одним словом, когда я только что полюбил другую, ее, теперешнюю,
вон она у вас теперь
там внизу сидит, Грушеньку… я схватил ее тогда сюда в Мокрое и прокутил здесь в два дня половину этих проклятых трех тысяч, то есть полторы тысячи, а другую половину удержал на себе.
Да и не подозрение только — какие уж теперь подозрения, обман явен, очевиден: она тут, вот в этой комнате, откуда свет, она у него
там, за ширмами, — и вот несчастный подкрадывается к окну, почтительно в него заглядывает, благонравно смиряется и благоразумно уходит, поскорее
вон от беды, чтобы чего не произошло, опасного и безнравственного, — и нас в этом хотят уверить, нас, знающих характер подсудимого, понимающих, в каком он был состоянии духа, в состоянии, нам известном по фактам, а главное, обладая знаками, которыми тотчас же мог отпереть дом и войти!“ Здесь по поводу „знаков“ Ипполит Кириллович оставил на время свое обвинение и нашел необходимым распространиться о Смердякове, с тем чтоб уж совершенно исчерпать весь этот вводный эпизод о подозрении Смердякова в убийстве и покончить с этою мыслию раз навсегда.
И отвечает ему Бог: возьми ж ты, говорит, эту самую луковку, протяни ей в озеро, пусть ухватится и тянется, и коли вытянешь ее
вон из озера, то пусть в рай идет, а оборвется луковка, то
там и оставаться бабе, где теперь.
— Ну Карамазов или как
там, а я всегда Черномазов… Садитесь же, и зачем он вас поднял? Дама без ног, он говорит, ноги-то есть, да распухли, как ведра, а сама я высохла. Прежде-то я куды была толстая, а теперь
вон словно иглу проглотила…
Потом осмотрел каждого ученика и заметил все особенности: у одного лоб и виски вогнуты внутрь головы, у другого мордастое лицо далеко выпятилось вперед,
там вон у двоих, у одного справа, у другого слева, на лбу волосы растут вихорком и т. д., всех заметил и изучил, как кто смотрит.
— Нет, — сказала она, — чего не знаешь, так и не хочется.
Вон Верочка, той все скучно, она часто грустит, сидит, как каменная, все ей будто чужое здесь! Ей бы надо куда-нибудь уехать, она не здешняя. А я — ах, как мне здесь хорошо: в поле, с цветами, с птицами как дышится легко! Как весело, когда съедутся знакомые!.. Нет, нет, я здешняя, я вся вот из этого песочку, из этой травки! не хочу никуда. Что бы я одна делала
там в Петербурге, за границей? Я бы умерла с тоски…
— То-то, то-то! Ну что ж, Иван Петрович: как
там турки женщин притесняют? Что ты прочитал об этом:
вон Настасья Петровна хочет знать? Только смотри, не махни в Турцию, Настасья Петровна!
— Да, это правда, бабушка, — чистосердечно сказал Райский, — в этом вы правы. Вас связывает с ними не страх, не цепи, не молот авторитета, а нежность голубиного гнезда… Они обожают вас — так… Но ведь все дело в воспитании: зачем наматывать им старые понятия, воспитывать по-птичьи? Дайте им самим извлечь немного соку из жизни… Птицу запрут в клетку, и когда она отвыкнет от воли, после отворяй двери настежь — не летит
вон! Я это и нашей кузине Беловодовой говорил:
там одна неволя, здесь другая…
Леонтья Райский видал редко и в дом к нему избегал ходить.
Там, страстными взглядами и с затаенным смехом в неподвижных чертах, встречала его внутренне торжествующая Ульяна Андреевна. А его угрызало воспоминание о том, как он великодушно исполнил свой «долг». Он хмурился и спешил
вон.
— Пусть драпировка, — продолжала Вера, — но ведь и она, по вашему же учению, дана природой, а вы хотите ее снять. Если так, зачем вы упорно привязались ко мне, говорите, что любите, —
вон изменились, похудели!.. Не все ли вам равно, с вашими понятиями о любви, найти себе подругу
там в слободе или за Волгой в деревне? Что заставляет вас ходить целый год сюда, под гору?
— Вот эти суда посуду везут, — говорила она, — а это расшивы из Астрахани плывут. А вот, видите, как эти домики окружило водой?
Там бурлаки живут. А
вон, за этими двумя горками, дорога идет к попадье.
Там теперь Верочка. Как
там хорошо, на берегу! В июле мы будем ездить на остров, чай пить.
Там бездна цветов.
— Верю, да боюсь.
Вон Верочка не боится: одна туда ходит, даже в сумерки!
Там убийца похоронен, а ей ничего!
— Нет, Борис, не пойду, — отговаривался он, — что мне
там делать: вы все любезны, красивы, разговаривать мастера, а я! Что я ей? Она
вон все смеется надо мной!
—
Вон оне
там у часовни, сию минуту видел, — сказал Яков.
Борис уже не смотрел перед собой, а чутко замечал, как картина эта повторяется у него в голове; как
там расположились горы, попала ли туда
вон избушка, из которой валил дым; поверял и видел, что и мели
там, и паруса белеют.
— Как зачем! Ты читаешь книги,
там говорится, как живут другие женщины:
вон хоть бы эта Елена, у мисс Эджеворт. Разве тебя не тянет, не хочется тебе испытать этой другой жизни!..
— Это я вам принес живого сазана, Татьяна Марковна: сейчас выудил сам. Ехал к вам, а
там на речке, в осоке, вижу, сидит в лодке Иван Матвеич. Я попросился к нему, он подъехал, взял меня, я и четверти часа не сидел — вот какого выудил! А это вам, Марфа Васильевна, дорогой,
вон тут во ржи нарвал васильков…
— А за яблоками! Я
вон их
там в прошлом году рвал, с поля, близ старого дома. И в нынешнем августе надеюсь, если… вы позволите…
Этот крик длился страшно долго, и ничего нельзя было понять в нем; но вдруг все, точно обезумев, толкая друг друга, бросились
вон из кухни, побежали в сад, —
там в яме, мягко выстланной снегом, лежал дядя Петр, прислонясь спиною к обгорелому бревну, низко свесив голову на грудь.
— Это все наши воротилы и тузы… — шепнул Веревкин на ухо Привалову. — Толстосумы настоящие!
Вон у того, который с козлиной бородкой, за миллион перевалило… Да! А чем нажил, спросите: пустяками. Случай умел поймать, а
там уж пошло.
— Большим кораблям большое плавание, а мы около бережку будем ползать… Перед отъездом мы с попом Макаром молебствие отслужили угодникам бессребренникам. Как же, все по порядку. Тоже и мы понимаем, как и што следует: воздадите кесарево кесарю… да. Главная причина, Галактион Михеич, что жаль мелкие народы. Сейчас-то они
вон сто процентов платят, а у меня будут платить всего тридцать шесть… Да
там еще кланялись сколько, да еще отрабатывали благодарность, а тут на, получай, и только всего.
— Да. Недалеко и до осени, а
там не увидишь, как и зима подойдет, — сказала Варенька. —
Вон клены-то как покраснели и рябина тоже. А у дикого винограда листья, как кровь.
—
Вон оно что! — молвил Петр Степаныч. А сам думает: «Ай да матери! Этого бы нам с Сеней в год не выдумать». Таифа вспала ему на ум — толкует она
там с Марком Данилычем да вдруг как брякнет что-нибудь про ту свадьбу… Потому и спросил Таисею, каких мыслей о том матушка Манефа.
И хозяин вдруг встревожится, бросится в палатку и почнет
там наскоро подальше прибирать, что не всякому можно показывать. Кто понял речи прибежавшего паренька, тот, ни слова не молвив, сейчас же из лавки
вон. Тут и другие смекнут, что чем-то нездоровым запахло, тоже из лавки
вон. Сколько бы кто ни учился, сколько бы ни знал языков, ежели он не офеня или не раскольник, ни за что не поймет, чем паренек так напугал хозяина. А это он ему по-офенски вскричал: «Начальство в лавку идет бумаги читать».
— Ты что
там подлости на стенах читаешь! — крикнула на меня матушка, — мать живьем чуть не съели, а он
вон что делает! Агашка! Агашка! Да растолкай ты ее! ишь, шутовка, дрыхнет! Ах, эти хамки! теперь ее живую сожри, она и не услышит!
— Что я
там забыла… срам один! Здесь-то я хоть и в экономках служу, никому до меня дела нет, а
там… Нет, видно, пословица правду говорит: кто старое помянет, тому глаз
вон!
— Малиновец-то ведь золотое дно, даром что в нем только триста шестьдесят одна душа! — претендовал брат Степан, самый постылый из всех, — в прошлом году одного хлеба на десять тысяч продали, да пустоша в кортому отдавали, да масло, да яйца, да тальки. Лесу-то сколько, лесу!
Там онадаст или не даст, а тут свое, законное.Нельзя из родового законной части не выделить.
Вон Заболотье — и велика Федора, да дура — что в нем!